Брина и Ремус.

Брина и Ремус.

Начался 1935 год. Вопрос о судьбе космической колонии остался висеть в воздухе, и, пользуясь всеобщим замешательством, Нордриния приступила к реализации своих агрессивных планов, начав ее с масштабного вторжения в соседние страны. Это стало репетицией массированной атаки, которую она заготовила против ее более могущественных соседей. Держа под контролем запуганное население, оголодавшее чудовище чувствовало полную свою безнаказанность, ведь на его стороне теперь была ARK, на борту которой уже спустя несколько недель после захвата началась работа по созданию совершенного оружия.
— Не стерпев кровавой вседозволенности режима, отец и брат без раздумий ушли в сопротивление, я же осталась на хозяйстве вместе с мамой и сестрой, — родные, любимые глаза теперь отяжелели от слез,  — приходилось терпеть ежемесячные поборы со стороны военных, поэтому вскоре мы осознали, что не сможем протянуть до следующей весны.
— Разве к тому моменту уже никого не выпускали из страны? — спросил я.
— Да. Сделать это было не так-то просто. Твоя бабушка не решалась покидать дом и бросаться в неизвестность, в ее душе теплилась надежда на возвращение мужа и сына. Она хотела отдать нас своим родственникам, намеревавшимся бежать из страны, а сама продолжить ждать, но мы настояли на том, чтобы остаться. Мы знали о судьбе соседних городов и поселений, и каждый день были готовы к тому, что придут они. И это случилось одним ноябрьским утром.
Я наблюдала их приближение с крыльца дома: четверо полицейских с собаками и два эриноида. Тотчас я оповестила маму, но не могла найти Рут, мою сестру. Подумала, что она играет в сарайчике, но не успела я туда забежать, как тотчас там же оказался эриноид. В этот миг я смогла подробно его рассмотреть, и, к моему удивлению, он ничем не отличался от тех Ежей, что жили недалеко от нас: имел такой же окрас и форму глаз. Но в его череп вживили странное устройство, которое, судя по всему, давало возможность манипулировать его волей. На поверхности этого устройства, а также на руках ежа стояли клейма проекта «Ковчег».
— Мама, как ты думаешь, этот Еж прошел через руки моего дедушки?
— Я не могу ни утверждать, ни отрицать этого. Джакоб когда-то пытался узнать, но это было бесполезной затеей. Никаких сведений о том, чем профессор Роботник занимался в те годы, ты не найдешь.
У меня похолодело на сердце. До этого дня про страшную встречу с военным эриноидом мама мне не рассказывала. Даже когда я был одурманен мечтой стать таким, как дедушка. На то были причины, и винить ее я не могу. Но в тот миг я пожалел, что мама молчала раньше. Мне стало совестливо и очень горько.
Я понимаю, почему изуверы выбрали эриноидов. Из всех доставленных на колонию видов, они оказались наиболее подходящими на роль солдат. Ловкость и быстрота этих созданий, а также их природное оружие — твердые иглы и умение сворачиваться в шар — давали им преимущество перед другими антропоморфными животными. Лишь воля и свободолюбие эриноидов стали помехой для их окончательного покорения. Проблема была решена путем чудовищных манипуляций над головным мозгом и нервной системой этих существ.
Если проект «Shadow» представлял собой искусственно выращенного эриноида, то все его несчастные предшественники были созданы из пойманных и заключенных в те годы Ежей. Общее число жертв опытов неизвестно и по сей день. Документы приводят пугающие цифры: более 245 тысяч заключенных, 110 тысяч из которых сумело перенести процедуру превращения в боевую машину. Подозреваю, что истинные масштабы трагедии гораздо выше.
— Когда он стремительно зашагал в мою сторону, я уже не могла думать о том, кто этот эриноид, и что с ним произошло. Оставалось только схватить лежавшие в сарае грабли и обороняться. Еж оказался не так ловок, как я думала.
— Сомневаюсь, что из этих несчастных — травмированных и напичканных медицинскими препаратами — выходило эффективное оружие, — сказал я, — именно поэтому они не использовали эриноидов в бою, а выставляли их лишь против беззащитного населения.
— Именно поэтому, — ответила мама, — мне было достаточно нанести несколько ударов, чтобы обезвредить Ежа. Но я тотчас пожалела о содеянном. Он рухнул наземь, а я, словно прикованная к месту, наблюдала за тем, как потекла кровь из его ушей, как боль сводит его мышцы. Чудовище перестало казаться мне ужасным. Я слышала, как оно стонало, извивалось и билось головой о землю в попытке избавиться от устройства, которое всадили в его череп люди. Теперь я не могла оставить его. В голове царила паника: «Так вот, куда вы все исчезли — вас не выселили, а превратили в живое оружие. Вероятно, они попытаются сотворить нечто подобное и с нами».
— Что же ты сделала?
— Сначала я предприняла попытку достать из его головы металлические стержни, которыми крепилось устройство, но причинила лишь еще большие страдания этому Ежу. Тогда я постаралась успокоить его, гладила его голову, разговаривала. Эриноид не пытался меня атаковать и, кажется, слушал, что я ему говорю. Он не мог ответить мне, лишь время от времени стонал, указывая рукой на свою голову. Затем пришли они. Меня схватили, а истекающий кровью Еж остался лежать на полу. Кто-то из них посмеялся и хотел его застрелить, но махнул рукой и отправился вместе с остальными. Эта вещь была им уже не нужна.  А я заранее простилась с жизнью. Знаю, что они увели и маму с сестрой, но больше я их никогда не видела и не смогла найти. Теперь ты понимаешь, почему мне было сложно говорить об этом?
— Да, — подавлено ответил я.
— Ови, я никогда, никогда в жизни больше не встречала подобной жестокости. Слепой, изощренной, не ведающей пощады. В их глазах мы потеряли свои лица, стали не людьми и не животными, а массой, которой можно распоряжаться по своему усмотрению. Это касалось всех, как взрослых, так и детей. Нас редко кормили, потому уже через считанные дни я с трудом держалась на ногах. Но падать было нельзя. Падение было равносильно смертному приговору.
Рассказывая о том, как на ее глазах медленно умирали взрослые и дети, мама отмечала, что до сих пор не понимает, каким образом ей удалось выжить. Подростки выполняли грязную и тяжелую работу, смертность среди них была наиболее высокой: за несколько недель от истощения погибла почти половина маминых сверстников, которых заключили в застенки вместе с ней. Численность восстанавливалась за счет новоприбывших.
— Среди мноmessage-to-nowhere-by-liris-2016гочисленных издевательств у надзирателей было еще одно, на первый взгляд, безобидное. За то короткое время, что я пробыла там, нам несколько раз выдавали листы бумаги, чтобы мы писали на них письма. Неизвестно, кому должны были быть адресованы наши послания, я думаю, делалось это совсем в иных целях. Истощенные пленные должны были рассказать о том, как они «счастливы работать во благо Великой Нордринии», и как, очень скоро, на том месте, где они трудятся, возникнет огромный научно-производственный центр. Я помню, находились те, кто отказывался подчиняться, писал оскорбления в адрес режима. Их убивали на наших же глазах. Я помню также, как тайком припрятала себе один листок, разорвала его на несколько частей и на каждой написала угольком письмо тому, кто может спасти нас, но так и не смогла отправить свои призывы во «внешний мир».
Если бы надзиратели обнаружили мамины записки, то вероятно, вместе с ней пострадали бы и другие узники. Вот почему она, в конечном итоге, решила сжечь их, пока никто не увидел.
— Сколько времени я находилась там, стало известно гораздо позже, тогда же один месяц казался мне бесконечным и застывшим. Надежда на спасение сменилась безразличием. Ни плакать, ни молить о помощи я уже не могла, и старалась молчать, чтобы не тратить попусту оставшиеся силы. Затем настал день, когда они собрали всех подростков с целью перенаправить их в другое место. Так я окончательно потеряла шанс найти маму и сестру. Когда мы перебирались через реку, конвой, патрулировавший нас, столкнулся с отрядом сопротивления. Под звуки выстрелов началась паника и давка. Одни старались помочь спасителям, другие — убежать от места столкновения. А во мне в тот момент проснулась надежда увидеть папу. Я ринулась вперед, к отряду, пытаясь найти родное лицо, но была задавлена толпой и потеряла сознание. nis-the-hedgehog-by-liris-2016Последующие несколько дней я провела в убежище повстанцев. Среди них был эриноид Нис, и мне запомнилось то, с какой заботой он смотрел на всех нас. В нем не было гнева на людей, хотя он имел полное право его проявить. Я рассказала Нису о его сородиче, оставшемся в доме, и выяснила, что мой собеседник о нем уже знал. Через несколько дней, в лазарете, я вновь встретила своего друга по несчастью: страшное устройство было снято с его головы, а сам пострадавший теперь находился в полном беспамятстве. Когда-то его звали Ремус, но на свое имя он уже больше не мог отозваться. Нис
рассказал о том, что никому из эриноидов, brina-by-liris-2016превращенных в живое оружие, невозможно вернуть рассудок, это означало, что всю оставшуюся жизнь Ремус проведет в таком состоянии. Родных у него не осталось — пропали бесследно еще на ARK. До чего же знакомая судьба… Я без раздумий вызвалась ухаживать за Ремусом, чувствуя также и всю вину перед ним. Тогда Нис попросил меня забрать раненого с собой, в Окирою — именно туда должно было отправиться судно с беженцами. Так я и оказалась здесь.
the-refugees-by-liris-2016Небольшой прибрежный городок, Маритима, стал основным пунктом приема пострадавших, их новой надеждой. Через месяц после прибытия маму и Ремуса временно приютила у себя одинокая бездетная пара. Я даже помню, как во время редких встреч с этими людьми звал их «бабушкой» и «дедушкой», хоть и понимал, что они не приходились мне родными.
— Ремус выдержал путь через половину земного шара, однако сумел прожить не больше года. Я вновь поняла, что могу плакать, когда его не стало. Я так долго, так долго сдерживала себя. Все то время, пока пыталась его вылечить, и пока искала маму и Рут, — она сделала паузу, — Ови, помнишь, в Маритиме был такой красивый парк на улице Като?
— Да.
— Никогда не говорила тебе, но именно там я тогда похоронила своего друга.

Реклама