Потомки изгоев.

Потомки изгоев.

Все то время, пока я работал над новыми идеями, Ланзо был занят переездом. Вместе со своей супругой Каваной и тремя лисятами, он поселился в небольшом доме близ побережья Стейшн Сквер. Несколько лет мы добивались этого праздника. Ранее я не мог предположить, что семья вулпиноидов, поселившаяся в «самой дружелюбной стране мира», встретит на своем пути проблемы, полностью противоречащие ее сложившемуся десятилетиями образу. Тому, кто по вине Объединенной Федерации потерял свой дом,  непросто далось заново найти свое место в жизни. Но теперь все позади, хоть я по-прежнему убежден, что все приложенные мной в этом деле усилия несравнимо малы по сравнению с тем, что когда-то сделал для меня Лис.Long-awaited idyll - by Liris - 2016
Вчера мне, наконец,  удалось навестить его семью. Я специально замедлил шаг, приближаясь к этому маленькому дому на берегу, чтобы наблюдать за тем, как возле него резвятся лисята. Так и должно быть, так должно было случиться еще много лет назад, говорил я сам себе. Крохи заметили меня и тотчас побежали навстречу: для них я уже давно являюсь желаемым гостем.  У Ланзо славные дети. Первому, Флинну, сейчас пять лет, но смышлен он не по годам, двум его сестрам, Тайки и Моран, по три года. Пока они крутились вокруг меня, желая как можно скорее услышать новую историю, в дверях дома появились их родители. Что ж, сказки лучше оставить на вечер, а сейчас нужно поговорить с  Ланзо. Мы расположились возле дома, а лисята, как ни старалась Кавана отвлечь их другими занятиями, прилипли к окну, подглядывая за нами. Разговор о новостях повседневных сменил рассказ о найденной мной взаимосвязи Изумрудов с кольцами.
The Descendants of Outcasts - by Liris - 2016— Вот теперь ясно, почему ты пропал, — заключил Ланзо.
— Когда ты вернешься к делам, я наглядно продемонстрирую тебе все то, что мне удалось обнаружить.
— Только следи за G.U.N., док. Они просто так это не оставят.
— Я всегда начеку.
— Что же еще у тебя нового?
— Ты будешь смеяться, но я взялся писать о своих воспоминаниях.
— Да ну? И об Окирое напишешь?
— Обязательно. Впрочем, и здесь я наблюдаю то, о чем не могу молчать.
— Верно. И о прошлом напиши, и о настоящем.
Он стал другим. Ранее я того не замечал, теперь же обнаружил, насколько Лис устал от перемен и постоянных тревог. Даже его голос немного осип.
— Эй, Ланзо, выше нос. С самым худшим мы справились, все остальное уже мелочи.
Лис помотал головой а затем, нехотя, ответил:
— Я полагал, что мы избежим этого. Но находятся люди, которые продолжают косо смотреть на таких, как мы. Кажется, что в Окирое с этим было лучше.
— Это не совсем так.
— Верно, «лисьи кварталы» — пережиток не самых лучших времен. Однако после событий 30-40-х годов, взаимоотношения нас с людьми приняли иную форму. Иначе бы ты меня не увидел в университете, — на его морде промелькнула привычная мне улыбка, — и сохранил бы себе нервы.
Шутка была неуместной, но переживания, которые Ланзо озвучил, были понятны мне: природный ум всегда бросал его народ из одной крайности в другую. Если одни Лисы посвящали свою жизнь работе, нередко даже привнося вклад в развитие науки и техники, то другие вели асоциальный образ жизни, закрепив за собой репутацию мошенников и воров. Все это породило массу предрассудков к ним в кругу обывателей, которые в 30-е годы стали подпитывать один из самых кровавых режимов за последнее тысячелетие. Чудовище, впоследствии сгубившее тысячи умов и миллионы жизней.
— История Окирои помнит межвидовую вражду, однако именно ее острова приютили многих бежавших из Нордринии и стран, которые она успела захватить, — заметил я. — В конце концов, мы оба с тобой – потомки тех, кто впоследствии  оказался в одной лодке, тех, кто был приговорен к истреблению в те годы.
— Почему-то я не считаю, что мир изменился. Чувствуешь ли ты это сам? Та война уже давно завершилась, но в душах каждого сохранилась напряженность. Мы лишь делаем вид, что кошмарные события позади, и более никто никого не разделит по видовой, расовой и какой бы то ни было еще принадлежности. Но предрассудки живы. И ты, как никто другой, можешь это понять.
— Я не раз это замечал. Большинству приходится играть в терпимость, нежели принимать это мировоззрение. Но, скажу я тебе, некогда и в Окирое это явление было повсеместным. Едва ты завел этот разговор, как я сразу же вспомнил о том, через что пришлось пройти моим родителям.
— Ты рассказывал.
— Тебе просто нужно время, чтобы перестать чувствовать себя чужим, — успокоил я Ланзо.
— А ты, Ови, разве не чувствуешь себя чужим здесь?
— Не могу этого ощутить в принципе. Я больше не способен где-либо найти себе дом. Нигде, ни в одной точке планеты мне больше не найти его.

Я провел у Ланзо еще пару часов — рассказывал лисятам о своих путешествиях и наблюдениях. Думаю, эти трое видят во мне сказочника и именно поэтому всегда ждут меня в гости. Собираясь обратно я недоумевал, когда же это трио отдыхает: дослушав мои истории, дети принялись шумно гоняться друг за другом по дому.
«Интересно, а Сенду подружился бы с ними? — подумал я и тут же осекся, — Нет… Что за чушь я несу? Он был бы уже взрослым сейчас».
Но, все равно, он бы подружился с этими крохами. В какой-то мере, счастье, которое я наблюдаю в доме Ланзо, лечит меня самого. Я возвращался обратно, взвешивая весь наш недавний разговор о предрассудках. Вновь задумался о матери. Все то, о чем говорил сегодня мой друг, она пережила в юности, когда точно так же искала свое место в чужой ей стране. Мамы давно нет, а я, быть может, единственный, кто хранит историю, которой она почти ни с кем не делилась.

Реклама